Прилепин

Венедикт Пушков - 130: МАСТЕР МУЗЫКИ СОВЕТСКОГО КИНО 31 октября 1896 года в Саратове в семье учителя родился будущий крупнейший советский композитор. Венедикт Венедиктович Пушков его звали. Случаются такие парадоксы — музыку этого композитора слышал, пожалуй, всякий советский человек. А имя знали — ну, не слишком многие точно. Как так вышло? Рассказываем. Пушков с 1920 по 1922 год учился в Барнаульской музыкальной школе. Затем с 1922 по 1925-й — в Саратовской консерватории по классу композиции. В 1929 году окончил Ленинградскую консерваторию по классу композиции. С 1929 по 1969 год — 40 лет! — занимался преподавательской деятельностью в Ленинградской консерватории. И даже будучи в эвакуации, в 1942-43 годах, в Душанбе, руководил музыкально-теоретическими занятиями на курсах переподготовки композиторов-мелодистов. Вообразите себе, во время войны было и такое! находили время, возможность и средства, чтоб курсы «переподготовки композиторов-мелодистов» проводить! Теперь самое время понять, а чем Пушков всё-таки заслужил себе право «композиторов-мелодистов» обучать, какие он сам имел заслуги. А заслуги он имел самые что ни есть очевидные: он писал музыку к советскому кино, причём музыку более чем удачную. Началось всё в 1935 году с фильма «Крестьяне» с Петром Алейниковым в главной роли, а вторая же картина, в которой поработал Пушков — «Семеро смелых» (режиссёра Сергея Герасимова) — стала всенародно популярной и любимой. А песня, прозвучавшая там — одной из самых известных песен в СССР. Вот она, вы её наверняка знаете: «Лейся, песня, на просторе». Характерно, что текст для неё написал не поэт, а один из актёров фильма — Андрей Апсолон. Апсолон вспоминал: «Мы, актеры, как будто не играли свои роли, а на самом деле были теми молодыми полярниками, кому выпала честь оказаться в числе отобранных из большого количества кандидатов для поездки на зимовку… Поэтому, когда в компании актеров Тамары Макаровой, Олега Жакова и Петра Алейникова я выехал поездом в экспедицию на Баренцево море для съемок натуральных эпизодов картины и мне захотелось написать письмо жене, я писал его как бы от имени своего героя. Первые строчки под мерный стук вагонных колес как-то сами собой легли в рифму на мелодию песни, которая запомнилась с той самой репетиции: «Лейся, песня, на просторе,/ Не скучай, не плачь, жена! / Штурмовать далеко море/ Посылает нас страна…». А раз так случилось, я и дальше в этой форме постарался рассказать любимой, что меня ждет впереди, и о том, что думаю о ней и жду нашей встречи. Писал я свое стихотворение почти без помарок, и пока мои товарищи подремывали, я все закончил. Первым проснулся Петя Алейников. — Ося, — обратился он ко мне по имени моего героя, к которому уже успел основательно привыкнуть, — над чем это ты работаешь? — Да песенку про нас сочинил, — в шутку отвечаю ему. Он прочитал, забрал у меня этот листок и тут же запел, потому что мелодия песни Пушкова всем нам запомнилась. Пел он эту